Сатироград - авторская сатира, афоризмы, карикатуры
Сатира | Карикатура | О проекте | Рекламодателям | Контакты | Конкурс

Миниатюры

Стакан полицейского чая

Стакан полицейского чая
Автор: Константинов Кирилл

1.
 
Барда Глеба Шкаликова обидела вся Россия.
 
Один язвительный критик из «Вечерки» настрочил, будто его поэзия — это Окуджава разбодяженный пожиже. Мол, его призывы к любви и вере в человека годятся только для гей-сообщества «Радуга».
 
И все россияне промолчали. Никто не встал на защиту. А ведь когда-то называли, чуть ли не гением, по крайней мере, крупной жемчужиной в певческом ожерелье РФ.
 
Появилось злое отчаяние, водка, гулящие алчные женщины.
 
На поверхность надежды его вынесла белоленточная оппозиция. Сорокалетие свое отпраздновал на Болотной площади, среди бунтовщиков.
 
Спел свои немудреные песенки о счастье и доверии. И вызвал овацию.
 
— Хрустальная чистота! — повисла у него на руке молодая девчушка. Глянула снизу вверх: — Вы мой кумир! Стихами под вас я исписала толстенную тетрадку.
 
Бард с изумлением скосился на тоненькую барышню. Года 22, не больше. С маленькими прижатыми ушками.
 
— Никому эта чистота не нужна, — почесал он свою козлиную бороду.
 
— Мне нужна! Мне! Лизой меня зовут.
 
— Ага… Будем знакомы.
 
— Глеб Максимович, у меня к вам будет деловое предложение.
 
— У тебя?! — Шкаликов глянул сверху вниз на пигалицу.
 
— Точнее, у моего папы.
 
— Он олигарх?
 
— Типа того. Может, и круче.
 
2.
 
Борис Иванович оказался лысым мужиком, крепко за пятьдесят, с бельмом на левом глазу, в потертом вельветовом костюме.
 
Он долго жал руку менестреля, здоровым оком пытливо обегая его от стоп до макушки.
 
— Ах, вот вы какой?! Страна должна знать своих героев! А то ведь живем в одном городе и не знакомы. Я горячий фанат вашего творчества.
 
Пили цейлонский чаек под маковый рулет. Борис Иванович погладил руку Лизы:
 
— Молодец дочурка! Выполнила обещание. Говорю ей: «Приведи его ко мне! Я хочу видеть этого человека».
 
Зачем он сюда пришел? Обстановка в квартире явно не олигаршья. Скромность. Типовая мебель из IKEA. Пластмассовая люстра. Телевизор «Витязь». На раскрутку же нужны деньги и деньги!
 
Шкаликов (раз уж пришел) спел парочку шлягеров.
 
Борис Иванович промокнул глаз с бельмом:
 
— У меня ведь действительно к вам деловое предложение.
 
— Вот как?
 
— Нам очень хотелось бы знать настроение сегодняшней бизнес-элиты.
 
— Кому это нам? — Глеб отложил семиструнную гитару в сторону, басовая струна тревожно взвыла.
 
Борис Иванович встал, щелкнул каблуками домашних туфель:
 
— Позвольте представиться, полковник ФСБ Петухов. Дочурка в звании младшего лейтенанта, в моем отделе.
 
Шкаликов дернул щекой:
 
— Ангажируете в шпики?!
 
— Глеб Максимович, я вас так понимаю! — вскрикнула Лиза. — Наша служба столько натворила гадостей. Один Гулаг чего стоит? Но в 21-м веке мы совсем другие. Мы гуманны!
 
— Устами младенца глаголет истина, — усмехнулся Петухов. — Всего пару страничек отчета. Вы же в высоких слоях вертитесь общества. Я не предлагаю вам стучать. Так сказать, летучие заметки на манжете. Клочки диалогов, пунктир настроения…
 
— Вербуете, как у Мандельштама в «Четвертой прозе», за стакан полицейского чая?
 
— Всего лишь акварельные зарисовки, — хмыкнула Лизонька.
 
— Сексотом не был и, надеюсь, не буду.
 
— Вы подумайте… Вот моя визитка. Берите-берите!
 
3.
 
Первый отчет написал о барде Вальдемаре Высочанском. Тот беспощадней всего третировал Глеба. Мол, Шкаликовские песенки сплошь лимонад-мармелад, услада для прыщавых подростков.
 
Глеб передал диалог, услышанный в ДК Арматурного завода.
 
— Как вы относитесь к вертикали?
 
— Да я лично готов его пристрелить, как бешеного пса. А лучше, как Муссолини повесить на дереве, вниз головой.
 
Через пару дней Высочанского посадили в психушку.
 
— Первый блин, как водится комом, — потирал руки Борис Иванович. — Я же просил информировать о бизнес-элите. Вальдемар же — шелупонь, жупел, мелкая эстрадная сошка.
 
— Лично хотел пристрелить президента… — хмурился Шкаликов.
 
— Да мало ли что в наше плюралистическое время можно брякнуть?! Написали бумагу из чувства мести? Или устранили конкурента?
 
— Его песни ниже критики.
 
— Значит, чувство мести?
 
— Что вы меня подлавливаете? Если жалко его, выпустите из желтого дома.
 
— Не в моей власти. Бумаге дан ход.
 
— Точно не мстил? — вглядывалась в глаза Глеба Лиза. Они уже готовились к свадьбе, перешли на «ты». Документы сдали в Дорогомиловский загс.
 
В эту минуту суженая Шкаликову показалась страшненькой. И ушки у нее слишком маленькие, да и грудь могла бы быть покрупнее, позазывней, что ли.
 
С первой инфой он точно лоханулся. Оппозиция объявила Высочанского страдальцем-героем. Каждое воскресенье устраивала митинги у ворот клиники Кащенко. Песни Высочанского нон-стоп крутились на антиправительственных УКВ-каналах. Вышел его двухтомник на веленевой бумаге, в переплете из свиной. Спонсировал проект опальный олигарх Сигизмунд Подберезкин.
 
Когда же Шкаликов исполнял на концертах свои добрые песни, слушатели досадливо морщились:
 
— Эрзац! То ли дело честное и брутальное творчество Высочанского.
 
Следующий отчет Шкаликов написал о Подберезкине. Дело происходило в подмосковном санатории «Ясное солнышко». На слет оппозиции Глеба пригласили по старой памяти.
 
После песен, объятий, слез восторга от неминуемых скорых перемен на Руси, жарили бараний шашлык на земляничной полянке. К Глебу подошел Михаил Подберезкин, лукаво подмигнул:
 
— Не опротивело скулить свои душевные песенки?
 
4.
 
— Глебушка, дорогой вы мой человек, отчет просто замечательный, — осклабился Борис Иванович. — И ведь вас трудно заподозрить в сведении личных счетов.
 
— Какие там счеты? У него 2,5 миллиарда баксов.
 
— Семь миллиардов. Это по нашим сведениям… — полковник наклонился и достал из левого глаза бельмо, точнее, то, что его имитировало.
 
— Это как же? — распахнул рот Шкаликов.
 
— Последняя разработка Сколково. С грифом «секретно». Линза улавливает биотоки собеседника. Если тот врет, посылает болевые сигналы.
 
— Почему бельмо? А не бесцветная линза?
 
— На Руси любят увечных. К ним больше доверия. А вот про Сигизмунда Подберезкина вы соврали. Были какие-то и личные счеты.
 
— Ни в грош не ставит он мое творчество… — потупился Глеб.
 
— Оставайтесь холодным, как лёд! Полная объективность. Месть — мерзкое чувство!
 
— Мальчишки, окрошка готова, — вывернула из кухни Елизавета.
 
Борис Иванович взял Глеба за руку:
 
— Мы стоим на страже государственных интересов. Если вертикаль рухнет, мы все окажемся на пепелище. Демократией, увы, сыт не будешь.
 
— С пепелищем вы… подзагнули. Сковырнут этого президента, явится следующий.
 
— Кто? Ставленник Подберезкина и его гоп-компании? Эти же люди родную мать продадут ради своих амбиций.
 
— Зато свобода?
 
— Она нужна русскому человеку?! Баба-водка-папиросы — вот что надобно.
 
— Подберезкина швырнете в Матросскую Тишину?
 
— Пусть еще погужует на воле. Нужны неопровержимые факты. Ваш отчет пока не более, чем записки на манжете.
 
— Да идете вы кушать окрошку или нет?! — Лиза топнула маленькой ножкой в чулке телесного цвета.
 
Суженая Глебу сегодня нравилась. И уши у нее нормальные, и грудь зазывная.
 
Окрошка с куриным мясцом, с сельдереем, зеленым горошком оказалась на славу.
 
— Давай, как будущие родственники перейдем на «ты»? — звучно хлебал Петухов.
 
— Я должен привыкнуть.
 
— Ага… Медовый месяц предлагаю вам провести в Амстердаме. У нас там есть уютный отель, мы его курируем.
 
5.
 
В городе на дамбах Глеб с Лизой поселились в отеле «Разбитых сердец», неподалеку от центральной площади Дам. Стоял благословенный сентябрь. Золотая кленовая листва похрустывала под ногами. Тихие и вежливые голландцы. Одна каверза, что на тебя может налететь велосипедист, уж слишком их много на ржавых драндулетах. Почему ржавые? Новенькие тут воруют выходцы из мусульманской Африки.
 
В праздности есть время подумать.
 
О, скольким же бизнесменам, обожателям бардовской песни, Глеб пустил судьбу под откос. Идиоты! Распускали язык… Добровольно лезли в пасть удава. Одна бизнесвумен получила двушечку зоны строгого режима в Мордовии. А нечего трепаться! Заявила, мол, что лично готова субсидировать покушение на президента РФ. Тары-бары Шкаликов записал на диктофон, вмонтированный в дупло зуба мудрости.
 
Посетили музей Ван Гога. Поглядели картины, созданные болезненным воображением. Больше всего Глебу понравились картины с цветущими яблонями и грушами. Страдалец рисовал и в мажоре.
 
— Глебушка, ты какой-то задумчивый, — Лиза шутливо ущипнула его за щеку. — Какие, позволь узнать, решаешь проблемы?
 
— Да у меня все в мозгах вертятся строки Мандельштама о стакане полицейского чая.
 
— Вспомни лучше строки Пушкина: «Русский бунт бессмысленный и беспощадный». И сбрей, будь добр, свою козлиную бороду.
 
— Чем тебе не угодила борода?
 
— Во-первых, неудобно целоваться. А, во-вторых, народ может тебя и не принимает из-за этого устарелого облика.
 
Без бороды Глебушка сбросил лет пять. Профиль орлиный, взгляд пронзительный.
 
Вечером в отеле «Разбитых сердец» написал стихи «Живая статуя». По Амстердаму много стоит застывших людей в золотой краске. Кинешь еврик, скульптура оживает, кланяется или машет шляпой. А ведь такой изваянием может оказаться Кант или, прости господи, Шопенгауэр. А мы ему швыряем в грязь еврик…
 
— Умри, Денис, лучше не напишешь! — хлопала в ладоши Лиза. — Теперь сочини музыку и порвешь публику.
 
— И буду продолжать стук-постук?
 
— Если прогремишь, уходи с Лубянки. На фиг! — Лиза топнула маленькой ножкой.
 
— Из мафии есть выход?
 
— Не трагедизируй. Сейчас не 37-й… К тому же, я кажется беременна. У меня уже задержка с неделю.
 
6.
 
Своими новыми песнями Глеб Максимович действительно порвал московскую публику. И не только московскую! Триумфально проехался по СПб, Екатеринбургу, Краснодару… С Лубянки категорически уволился. К чему ему теперь стакан полицейского чая?
 
Тесть Борис Иванович вставлял в левый глаз линзу-бельмо.
 
— Правильный выбор, зятек! Пятый месяц беременности все-таки. Если желтая пресса о тебе что-то пронюхает, вцепится злобной шавкой, не оторвешь.
 
— Мальчик родится, — улыбался Шкаликов.
 
— Предлагаю его назвать — Феликс Эдмундович! — счастливо хохотал Петухов.
 
— Папа, оставь свои солдафонские шутки… — поглаживая свой большой живот, из кухни выходила Лиза.
 
Одну песню Глеб сочинил, сбившись с мейнстрима, явно под Окуджаву. Припев такой: «Так доверяйте, люди, доверяйте! Сердца свои и души отворяйте!»
 
Именно эта незатейливая песенка в выходные струилась почти из каждого окна, мелодия перекочевала и в мобилы.
 
— Ну, зятек, с тебя бутылка! — как-то после программы «Время» сказал ему Борис Иванович. — Выбил тебе выступление в Кремлевском Дворце Съездов.
 
— Поздравляю! — супруга ткнулась в менестреля животом.
 
— Новые песни петь или старые… — смутился Глеб, о самом козырном месте на Руси он даже не грезил.
 
— Конечно, новые! — оскалился Петухов. — Ты же за последнее время вырос на десять голов. А закончи, так сказать, в коде, песней о доверии.
 
На концерте «Новые песни о старом» Глеб реально порвал публику. Сам президент РФ, Юрий Абрамкин, аплодировал и подпевал ему стоя:
 
Так доверяйте, люди, доверяйте!
 
Сердца свои и души отворяйте.
 
После выступления мордовороты-охранники с рацией в ухе подвели Глеба к субтильной и мускулистой вертикали.
 
— Вот ты какой! — чуть не раскидав секьюрити, кинулся к нему президент. — Дай я тебя поцелую.
 
— Служу России! — щелкнул каблуками лаковых концертных штиблет Шкаликов.
 
— А ведь послужить придется… — Абрамкин вытер губы носовым платком с президентской монограммой. — У нас тут на днях откроется вакансия министра культуры РФ. Лучшей кандидатуры, чем ты, я не вижу.
 
— Какой из меня министр?! — отшатнулся Шкаликов.
 
— Самоуничижение — паче гордости! — подмигнул Абрамкин. — Тем более, тебя настойчиво рекомендовали наши славные органы. И вот еще что… Когда у тебя родится первенец, обязательно кликни. Хочу стать ему крестным папой. Если, конечно, ты не против.

Кангин Артур
15.07.2013
Нравится

Сатирический марафон

Диалоги из прошлого. Коленька и тёща

Диалоги из прошлого. Коленька и тёща

 

В Юрмале намечался первый концерт Баскова. Позвонила тёща:
 
- Миша, мы с дочей решили посетить выступление Николая Баскова. У меня к тебе будет просьба.
 
- Я не пойду.

23.10.2014
Продолжить чтение »
Subdivision with id does not exist

Записки на туалетной бумаге

Записки на туалетной бумаге

 

В неком царстве, в неком государстве собрал Правитель Большой Сортирный Совет по вопросам ЖКХ и вопрошает советников-сантехников:
-  Ну, что, кореша мои, как народ?
- Брожение в умах наблюдается и тихий ропот, - ответствовали ему унитазные смотрители.
-  Так что же им ещё надобно? Социальные нормы на электричество, воду, газ и отопления мы ввели?
 

15.01.2014
Продолжить чтение »



Забыли пароль?